Протопресвитер Антоний Тупальский

По любвеобильной мысли нашего архипастыря, Литовские Епархиальные ведомости имеют быть посвящены, между прочим, и памяти преставльшихся добрых служителей святой церкви. Скромным этим биографическим очеркам, с неизбежным местным отпечатком, всего приличнее задушевный тон семейных воспоминаний, действующих так утешительно и назидательно на остальных членов семейства. Но в настоящее время, столь еще близкое к дню нашего воссоединения, подобные воспоминания могли бы отчасти иметь и более общий характер, в применении к тем усердным деятелям, которые хотя и на втором плане, но с полным сознанием великого дела, и не без самопожертвования, трудились и имели доброе влияние и на других своим примером. К числу таких личностей принадлежит бесспорно последней Брестский униатский официал, бывший вместе с тем и Генеральным Викарием (le Vicaire General), впоследствии начальствующий по кафедральному собору, наконец, протопресвитер Антоний Тупальский, родившийся в 1769 году в Великой Бржостовице и скончавшийся в 1848 г. в Вильне, 79 лет от рождения. Долговременная служебная деятельность покойного протопресвитера достопримечательна во многих отношениях. Окончив светские науки в Волковыском училище, где при выпуске удосто¬ился редкой в то время награды золотою ме¬далью, вознамерился он, по примеру отца и со¬вету наставников, приготовлять себя к духовно¬му званию. С этой целью без всякой другой протекции, кроме училищного аттестата, обратился и был принят в Виленский так называемый Папский Алумнат, т. е. семинарию, содержав¬шуюся на счет местных духовных сумм, предоставленных, по силе прежних конкордатов, в непосредственное распоряжение пап, и уступленных последними на учреждение униатской семинарии. Профессоры этого заведения (не долго, впрочем, существовавшего), хотя из туземцев, назначались прямо из Рима, где по большей части и образовывались для этой должности. За всем тем, преподавание философско-богословских наук, составлявших программу Алумната, смотря по вре¬мени, было очень удовлетворительным и чу¬ждым той узости взгляда и фанатической односторонности, коими страдали другие подобные заведения, почти исключительно заправляемые иезуитами. Факт мог бы показаться неудобовероятным, если б не оправдывался на наших глазах. Но адресы и протесты, ныне ежедневно почти приносимые итальянским духовенством против светской вла¬сти папы, равно как и единственный в пользу этой власти адрес, составленный иностранными прела¬тами, коим по этому поводу оказалось даже необходимым даровать право гражданства (nobili romani), не убедительно ли доказывают, что так называемого ультрамонтанизма скорей нужно искать по сю сторону гор, чем в Италии? И естественно. Всякого рода миражами как физи¬ческими, так нравственными, можно увлекаться только на известном расстоянии. Нам неодно¬кратно доводилось слышать покойного протопре¬свитера, развивающего те же самые мысли и до-воды, которые едва теперь, и казалось бы нечаянно, так взволновали римскую курию и её приверженцев в известной брошюре патера Пассалиа. Да кому из воспитанников бывшего Виленского уни¬верситета не памятно, как последний профессор римского и канонического права, флорентинец Алиосий Капелли во всеуслышание и еще беспощаднее относился к этой плачевной власти, на¬зывая ее самою упорною преградою, отстраняю¬щею братское сближение и объединение стада Христова? Мы остановились с намерением на этой особенности Папскаго Алумната, предпосылая её в виде ответа на возражение, касающееся памяти протопресвитера Тупальскаго, что в маститом старце не могло быть естественно — и даже не¬мыслимо, — решительное переубеждение и после-довательное обращение к новой идее2. Да ведь эта идея была ему знакома давно и все-сторонне!

В 1796 году, окончив семилетний курс в Папской семинарии, покойный Тупальский представлен был к рукоположению; причем заявил желание и просил разрешения остаться безбрачным. В подобных просьбах, хотя косвенно и подразумевалось стремление к высшим духовным почестям, а именно к епископскому сану, обыкновенно не было отказа, а только предостав¬лялось просителю некоторое время — обыкновенно самое краткое — для размышления. В настоящем случае и эта формальность оказалась достаточною. Молодой ставленник, отправляясь уже для рукоположения, остановился на пути в селе Щаре, и нашел здесь подругу в дочери местного священ¬ника Захаревича, которой редкие качества, доброта и кротость в продолжении с лишком сорока лет утешали и умиротворяли его жизнь, не к обыкновенным трудам и занятиям предназначенную.

Вместе с рукоположением в священника к Деречинской церкви (в 1796 г.) назначен он был писарем Гродненской Митрополичьей Консистории (в роде секретаря с правом голоса) и Волковыским благочинным; вскоре засим членом Брестской Консистории, каноником (протоиереем) и епархиальным ревизором (1800 — 1801 гг.), вице-председателем Консистории (1804 г.), наконец, официалом или председателем Консистории и Генеральным Викарием Брестской Епархии (в 1807 году). С этим последним званием сопряжено было и управление епархиею, одною из самых обширных; потому что кроме Гродненской губернии и самостоятельной тогда Белостокской области к Брестской Епархии принадлежали все униатские церкви, находившиеся в Минской губернии, а впоследствии, за упразднением Виленской и Луцкой униатских Епархий, и все таковые же церкви по Виленской, Волынской, По¬дольской и Киевской губерниям. Преосвященный Иосафат (Булгак), владыка высокой набожности, души кроткой, сосредоточенной в размышлениях и чуждавшейся, так сказать, тревог управления, испытав вполне способности и характер своего викария, предоставил ему все отрасли администра¬тивной власти и удостаивал его неизменным своим доверием в продолжении двадцати пяти лет (1807 — 1832 гг.). Таким образом, один из вопросов, затронутых недавно в духовной литературе, на наших почти глазах был осуществлен на деле по бывшей Брестской униатской епархии. Но для справедливой и беспристрастной его оценки, нужно, с одной стороны, иметь в ви¬ду прежние, особые обстоятельства и условия быта здешнего духовенства, с другой же стороны — самый круг действий тогдашней епархиальной власти.

То и другое сложилось под влиянием причин исключительно местных и держалось, если так выразиться можно, самою безнадежностью и безвыходностью положения.

За недостатком епархиальных семинарий3 и низших духовных училищ (которые по своей специальности были бы даже вовсе непрактичны в здешней стране), приготовление к духовному званию зависело единственно от усердия и способностей кандидатов, т. е. от самого духовенства. Конечно, епархиальное начальство не могло быть слишком разборчиво и взыскательно в отношении подобных кандидатов. Но ктиторское право (jus patronatus) еще более ограничивало пределы этой взыскательности. Оно было до того сильно и безусловно, что почти парализовало всякое влияние епархиальной власти при замещении вакантных приходов, так как ни одно замещение не могло считаться действительным и окончательным без предварительного представления местного владельца. Представления эти (рrezепtу) в форме скромной рекомендации обращались к епархиальному на¬чальству, будто бы от имени крестьян, коих только органом и посредником помещик выдавал себя, на деле же и по своим последствиям имели как нельзя более решительное значение. Епархиальное начальство могло, правда, и не ува-жить представления и назначить по своему выбо¬ру управляющего приходом или так называемого администратора, но не более как на три го¬да, после которых местный владелец вступал опять в свои права и представлял нового или, как обыкновенно бывало, прежнего кандидата. Между тем, редкому из администраторов дово¬дилось воспользоваться вполне своим назначением.

Разного рода жалобы, ухищренные изветы и всевозможные на каждом шагу стеснения в хозяйственном быту заставляли их прежде срока про¬сить об отозвании. Предвидя этот неминуемый исход, и не желая ронять своего достоинства, епархиальная власть находила нужным щадить ктиторское право, тем более, что оно обу¬словливало тогда и целость фундушей, и поддержку храмов, и все почти способы обыденной жизни сельского духовенства, которому естественно еще ближе и непосредственнее приходилось испытывать все последствия этой зависимости. Вот каким образом возник и обрисовался порожденный, ко¬нечно, необходимостью, не доходивший однако ж до унижения, тип тихого, кроткого, миролюбивого сельского пастыря, чем бесспорно отличалось униатское духовенство. В высшей степени при¬личный пастырскому званию, он, заметим мимоходом, еще обязательнее там, где предание о нем столь живо и повсеместно. В нем-то преимущественно и заключалась причина родовой, так сказать, преемственности сельских приходов. Она, разумеется, никогда не считалась принципом; однако ж, наверно, не могла бы сделаться даже терпимым, тем более общеуважаемым обычаем, если бы по времени и обстоятельствам не оправдывалась важными практическими и даже нравственными соображениями. В самом деле, при скудном наделе большей части приходов, при недостатке церковных домов и хозяйственных строений, при не существовании попечительств и просфирнической должности, что, кроме надежды обеспечения участи семейства, могло заставить бедного сельского священника столь старательно воз¬делывать и удобрять нередко самую неблагодарную и завсегда почти чресполосную почву? Что могло побуждать его решаться на новые и поддерживать прежние постройки, возращать сады — коими и доселе отличается каждый сельский священнический домик, — оберегать до крайности каждое деревцо фундушевой рощи, и т. д.? Что наконец, кроме любви к родному уголку, к могилам родите¬лей, и к самой убогой святыне, оглашаемой еще недавно молитвами отцов, удерживало этих лю¬дей, не смотря на высшие иногда способности и образование, от мысли покидать наследствен¬ный приход и посягать на лучший, но чужой? Просьба о перемещении, — теперь столь обыкновен¬ная, — по тогдашним понятиям казалась вопиющею несправедливостию. Да и не легко было на нее решиться. Ктиторское право, — разве с чрезвычай¬но редкими исключениями, — благородно отстаивало осиротевшие семейства; соседственное духовенство, по большей части соединенное между собою род¬ственными отношениями, и оттого столь примерно согласное, могло естественно сочувствовать только осиротевшим; сами, наконец, прихожане, сроднившиеся столькими духовными и житейскими уза¬ми со своими пастырями и их семействами, не встретили бы постороннего дружелюбно и отказа¬ли бы ему надолго в своем доверии и содействии.

Распечатать Распечатать

Комментирование закрыто.