Похоть плоти, похоть очей и гордость житейская

Святые отцы выделяют три основных вида греховный страстей: сребролюбие, славолюбие, сластолюбие. В таком разделении они основываются на словах святого апостола Иоанна Богослова о трех искушениях мира: «Не любите мира, ни того, что в мире: кто любит мир, в том нет любви Отчей. Ибо все, что в мире: похоть плоти, похоть очей и гордость житейская, не есть от Отца, но от мира сего. И мир проходит, и похоть его, а исполняющий волю Божью пребывает вовек» (1 Ин. 2, 15-17). Отцы Церкви отождествляли сластолюбие с похотью плоти, сребролюбие — с похотью очей, а славолюбие — с гордостью житейской.

Святитель Феофан Затворник пишет, что самолюбие (не надо путать с себялюбием) является корнем греха. Разрастаясь ближе к поверхности сердца, семя самолюбия выходит из него уже в трех видах, как бы в трех стволах, проникнутых его силой, преисполненных его жизнью: в самовозношении (славолюбии), своекорыстии (сребролюбии) и любви к наслаждениям (сластолюбии). Первое заставляет человека говорить в сердце своем: «кто как я»; второе — «всем хочу завладеть»; третье — «хочу жить в свое удовольствие».

Похоть плоти: сластолюбие

«Хочу жить в свое удовольствие!» — говорит порабощенный плотью, и живет в свое удовольствие. Душа его погрязает в теле и чувствах. О небе, о духовных нуждах, о требованиях совести и долга он не помышляет, не хочет и даже не может помышлять (ср. Рим. 8, 7). Он изведал только разные роды наслаждений, с ними только и умеет обходиться, говорить о них и рассуждать. Сколько благ на земле, сколько потребностей в его теле, столько полных удовольствиями областей для чувственности, и для каждой из них образуется в нем особенная наклонность. Отсюда многоядение, изнеженность, щегольство, леность, распутство — наклонности, сила которых равняется силе закона природы, стесняющего свободу. Услаждая вкус, он становится сластолюбивым, игра цветов научает его щегольству, разнообразие звуков — многословию, потребность питания влечет его к многоядению, потребность самосохранения — к лености, иные потребности — к распутству. Состоя в живой связи с природой чрез тело, душевно преданный телу столькими каналами пьет удовольствия природы, сколько в теле его органов чувств, и вместе с наслаждениями он впивает в себя и коренной дух природы — дух непроизвольного механического действия. Потому, чем у кого больше наслаждений, тем теснее круг свободы, и кто предан всем наслаждениям, тот, можно сказать, совершенно связан узами плоти.

Похоть очей: сребролюбие

«Хочу, чтобы все было мое!» — замышляет своекорыстный, так возникает вторая отрасль коренного нравственного зла. Заметнее всего раскрывается в ней дух самолюбия. Своекорыстный не скажет слова, не сделает шага и движения без того, чтобы не получить какой-нибудь выгоды. Все у него так рассчитано, так упорядоченно, всему дан такой ход, что и время, и место, и вещи, и лица — все, к чему прикасается его рука и мысль, несет в его сокровищницу дань. Личная польза, интерес — это коренная пружина, везде и всегда приводящая в быстрое движение все его существо, и по ее возбуждении он готов все обратить в средство для своих целей: будет искать высших степеней достоинства и чести, если это выгодно, возьмет самую трудную должность, если она прибыльнее других, решится на все труды, не будет ни есть, ни пить, лишь бы соблюдалась его польза. Он — или корыстолюбив, или любостяжателен, или скуп — и только под сильным влиянием тщеславия может любить великолепие и пышность. Его собственность дороже ему самого себя, дороже людей и Божественных постановлений. Душа его как бы поглощается вещами и живет даже не собой, а ими. И у кого нет каких-нибудь вещей, с которыми расстаться столь же больно, как потерять само сердце?

Гордость житейская: славолюбие

Кто как я! Какая душа не ощущала в себе подобного движения? Не те только, кто от природы одарены высокими совершенствами или своими трудами успели сделать что-нибудь важное и общеполезное, могут мысленно возноситься перед другими. Самовозношение присуще всем возрастам, званиям и состояниям; оно следит за человеком через все умственные и нравственные степени усовершенствования; оно не подчиняется никаким внешним отношениям, и хотя бы человек жил один, в безвестности и отдалении от всех, он всегда и везде не свободен от искушения — превозношения. С тех пор, как он принял к сердцу первую лесть змия: будете как боги, с тех пор он начал возвышать себя над всеми, начал ставить себя выше той черты, на которой поставлен природой и обществом, — это общая болезнь всех и каждого.

Кажется, чтo в том опасного: полюбоваться мыслью, что я выше того, другого, третьего? А между тем, сколько зла и сколько темных порождений проистекает из этой незначительной, по-нашему, мысли! Мыслью и сердцем возносящий себя над всеми, если предпринимает что, предпринимает не по гласу разума и совести, а предпринимает потому, что этого ему хочется. Он своеволен; если приводит в исполнение предпринятое, всего ожидает от одного себя. Он самоуверен, самонадеян; когда исполнит, все относит к себе, и оттого бывает высокомерен, горд, притязателен, неблагодарен. Поставляя себя в отношение к другим, желает, чтобы везде и во всем исполнялась его воля, чтобы все двигалось по его мановению: он властолюбив и склонен к насилию, поставляя других в отношение к себе, не может терпеть их влияния, в каком бы скромном виде оно не являлось. Он презрителен и непокорен; встречая нарушение своей воли, выходит из себя; обиженный, воспламеняется местью. Он жаждет чести и славы, когда обладает сильным характером; лицемерен и тщеславен, когда слаб душой; дерзок, своенравен, спесив, склонен к пересудам, когда низок. Вот в каких видах является самовозношение, вот сколько греховных движений обязаны ему своим происхождением. Едва ли кто может не изобличить себя в том или другом.

Три основные страсти рождают бесчисленное множество страстей и порочных наклонностей; как в дереве главные стволы пускают от себя множество ветвей и отростков, так образуется в нас целое дерево зла, которое, укоренившись в сердце, расходится потом по всему нашему существу, выходит вовне и покрывает все, что окружает нас. Подобное дерево, можно сказать, есть у каждого, чье сердце хоть сколько-нибудь любит грех, с тем только различием, что у одного полнее раскрывается одна, у другого другая его сторона.
 

Существует и иное разделение страстей на восемь главных (можно считать его дальнейшим разделением трех названных на более конкретные страсти). Ими являются: чревоугодие, блуд, сребролюбие, гнев, печаль, уныние, тщеславие и гордость. Преподобный Иоанн Лествичник описывает связь страстей между собой следующим образом: «Матерь блуда есть объедение; уныния же матерь — тщеславие; печаль и гнев рождаются от трех главных страстей (сластолюбия, славолюбия и сребролюбия); матерь гордости — тщеславие» (Леств. 26, 39).

Распечатать Распечатать

Комментирование закрыто.