Сущность молитвы

Молитва соединяет человека с Богом. Бог живет через молитву в нашем сердце. И когда мы осознаем это, когда мы сознательно молимся, Бог нас одаряет Своими дарами. Но вопрос в том, как хорошо молиться?

Великие православные святые имели, то есть восприяли молитву, стяжали молитву. Это означает, что они стали, как бы мы сказали современным языком, «экспертами» молитвенного делания. И они нас учат, что когда молишься, надо держать ум сосредоточенным на словах молитвы и не думать ни о чем другом. И только тогда молитва входит и в нас, и нисходит в наше сердце. Ум не рассеивается и, наоборот, притекает к своим корням, потому что ум — это энергия сердца. И ум должен вернуться к своему источнику, то есть к сердцу, именно через молитву — только так это возможно. И тогда сердце открывается опыту благодати, который у нас уже есть с момента крещения, и человек соединяется с Богом.

Когда верующий молится, будь это в церкви, дома или где угодно, необходимо сделать усилие, сосредоточиться на словах молитвы. Когда мы на богослужении, надо прислушиваться к словам богослужения, прислушиваться к пению, не рассеиваться, удалять все остальные мысли. И это требует от нас усилия, внимательности, сконцентрированности нашего внимания на молитве, на ее словах.

Одна из причин, почему молитва, общественная или частная, кажется столь мертвой или столь формальной, в том, что слишком часто отсутствует акт богопоклонения, совершающийся в сердце, которое общается с Богом. Каждое выражение, словесное или в действии, может быть помощью, но все это лишь выражение главного, а именно — глубокого безмолвия общения.

Евангелие от Матфея почти с самого начала ставит нас лицом к лицу с самой сущностью молитвы. Волхвы увидели долгожданную звезду; они немедля пустились в путь, чтобы найти Царя; они пришли к яслям, пали на колени, поклонились и принесли дары; они выразили молитву в ее совершенстве, то есть в созерцании и трепетном поклонении.
Приближение к Богу всегда бывает открытием и красоты Божией, и расстояния, которое лежит между Ним и нами. Расстояние определяется отношением грешника к Богу. Мы можем приближаться к Богу, только если делаем это с сознанием, что приходим на суд. Если мы приходим, осудив себя; если мы приходим, потому что любим Его, несмотря на нашу собственную неверность; если мы приходим к Нему, любя Его больше, чем благополучие, в котором Его нет, тогда мы для Него открыты и Он открыт для нас, и расстояния нет; Господь приходит совсем близко, в любви и сострадании. Но если мы стоим перед Богом в броне своей гордости, своей самоуверенности, если мы стоим перед Ним так, как будто имеем на это право, если мы стоим и требует от Него ответа, то расстояние, отделяющее творение от Творца, становится бесконечным.

Когда бы мы ни приближались к Богу, контраст между тем, что есть Он и что представляем собой мы, становится ужасающе ясным. Мы можем не сознавать этого все то время, что живем как бы вдали от Бога, все то время, когда Его присутствие и Его образ остаются тусклыми в наших мыслях и в нашем восприятии; но чем больше мы приближаемся к Богу, тем острее выступает контраст. Не постоянная мысль о своих грехах, а видение святости Божией позволяет святым познать свою греховность. Когда мы смотрим на себя без благоуханного фона Божия присутствия, грехи и добродетели кажутся чем-то мелким и, в каком-то смысле, несущественным; только на фоне Божественного присутствия они выступают со всей рельефностью и обретают всю свою глубину и трагичность.
 

Всякий раз, когда мы приближаемся к Богу, мы оказываемся перед лицом либо жизни, либо смерти. Эта встреча — жизнь, если мы приходим к Нему в надлежащем духе и обновляемся Им; это гибель, если мы приближаемся к Нему без благоговейного духа и сокрушенного сердца.

Только с чувством страха, богопочитания, глубочайшего благоговения можем мы приступать к молитвенному деланию, и мы должны дорасти до него в своей внешней жизни как можно более полно и определенно. Недостаточно, устроясь удобно в кресле, сказать: «Вот, я приступаю к богопоклонению, перед лицом Божиим». Мы должны понять, что если бы Христос стоял перед нами, мы держали бы себя иначе, и должны научиться держаться в присутствии невидимого Господа, как держались бы в присутствии Господа, ставшего для нас видимым.

Прежде всего это предполагает определенное состояние ума, которое отражается и на состоянии тела. Если бы Христос был здесь, перед нами, и мы стояли совершенно прозрачными, умом и телом, для Его взгляда, то мы испытывали бы благоговение, страх Божий, любовь, может быть, даже ужас, но не держали бы себя так вольно, как делаем это обычно. Современный мир в большой мере утратил молитвенный дух, и дисциплина тела стала в представлении людей чем-то второстепенным, тогда как она далеко не второстепенна. Мы забываем, что мы — не душа, обитающая в теле, а человек состоящий из тела и души, и что, по апостолу Павлу, мы призваны прославлять Бога и в телах наших, и в душах наших; наши тела, как и нашу души, призваны к славе Царствия Божия (1 Кор. 6, 20).

Слишком часто молитва не имеет для нас в жизни такого значения, чтобы все остальное отходило в сторону, уступая ей место. Молитва у нас — добавление ко множеству других вещей; мы хотим, чтобы Бог был здесь не потому, что нет жизни без Него, не потому, что Он — высшая ценность, но потому, что было бы так приятно вдобавок ко всем великим благодеяниям Божиим иметь еще и Его присутствие. Он — добавление к нашему комфорту. И когда мы ищем Его в такой настроенности, то не встречаем Его.
Любовь и дружба не возрастают, если мы не готовы жертвовать ради них многим; и точно так же мы должны быть готовы отрешиться от многого для того, чтобы первое место отдать Богу.

«Возлюби Господа Бога Твоего всем сердцем твоим, и всею душею твоею, и всею крепостию твоею, и всем разумением твоим» (Лк. 10, 27). Это как будто очень простая заповедь, но в этих словах содержания гораздо больше, чем кажется на первый взгляд. Все мы знаем, что значит любить кого-нибудь всем сердцем. Мы знаем, как радостно не только встретиться с любимым, но даже только подумать о нем, какую это дает отраду. Именно так нам надо стараться любить Бога, и каждый раз, когда упоминается Его имя, оно должно наполнять наше сердце и душу бесконечным теплом. Бог всегда должен быть в нашем уме, тогда как на самом деле мы думаем о Нем лишь от случая к случаю.
Что же до того, чтобы любить Бога всей нашей крепостью, то это возможно, только если сознательным намерением мы отторгаем от себя все, что в нас не Божие; усилием воли мы должны постоянно обращать себя к Богу — и когда мы молимся (тогда это легче, потому что в молитве мы уже сосредоточены на Боге), и когда что-нибудь делаем (что требует постоянного богомыслия, ибо в этом случае мы сосредоточены на каком-то материальном достижении, которое должны посвящать Богу особым усилием).

Когда молитва сама собой влилась, вошла в наше сердце — она может быть только личной, один на один с Господом Богом, в уединении сердца, но в этом уединении сердце открывается к другим людям по благодати Божией, которая ощущается как теплота в сердце и в груди. И через эту теплоту человек открывается ко всем окружающим, к окружающему миру. То есть невозможно молиться уединенно без последующего открытия, обращения к миру. Человек, который молится, то есть молитвенный человек, который молится правильно, хорошо, не может не открываться к окружающим братьям и сестрам, и не может не относиться с добротой к этим людям.

Распечатать Распечатать

Комментирование закрыто.