Иконопочитание

Иконопочитание«Икона» в переводе с греческого означает «образ». Когда некоторая реальность отражается в дpyгом материале — это образ. Отпечаток, оставленный перстнем в воске — это образ. Память о каком-то событии — это образ. Отражение дpyгого человека в сознании и в глазах — это образ. Слово, которым обозначается предмет — это образ: любое слово есть не вещь, но символ вещи, ее отображение в речи. Человек неизбежно живет в мире образов. И вся кyльтypа — от музыки до скyльптypы, от литеpатypы до живописи, есть образ. Тем самым вся кyльтypная деятельность человека есть наyчение жить в мире неизбежных образов. В этой школе y человека должно развиться ожидание того, что реальность многомеpнее и сложнее своих образов, и в то же время смирение с тем, что познание мира без посредства образов вообще невозможно.

В Ветхом Завете есть заповедь: «Не делай себе кумира и никакого изображения того, что на небе вверху, и что на земле внизу, и что в воде ниже земли; не поклоняйся им и не служи им» (Исх. 20, 4-5). Смысл этой заповеди в том, что существует только Один Бог и нельзя обожествлять сотворенные предметы, как поступали язычники, считая их «богами». Поэтому проблема не в наличии изображения, а в отношении к нему. Изображения, созданные по повелению Бога, присутствовали и в ветхозаветной Церкви, например, в Ковчеге Завета: «…и будут херувимы с распростертыми вверх крыльями, покрывая крыльями своими крышку, а лицами своими [будут] друг к другу: к крышке будут лица херувимов» (Исх. 25, 20), а также в Иерусалимском храме: «От верха дверей как внутри храма, так и снаружи, и по всей стене кругом, внутри и снаружи, были резные изображения, сделаны были херувимы и пальмы: пальма между двумя херувимами, и у каждого херувима два лица. С одной стороны к пальме обращено лицо человеческое, а с другой стороны к пальме — лице львиное; так сделано во всем храме кругом» (Иез. 1, 7-19), «И изваял он на дощечках ее рукоятки и на стенках ее херувимов, львов и пальмы, сколько где позволяло место, и вокруг развесистые венки» (3 Цар. 7, 36). Как видим, изображения, и даже изображение человеческого лица не считалось богохульством. И наличие второй заповеди Десятисловия не мешало созданию в храме изображений, ибо Сам Господь его освящает: «И сказал ему Господь: Я услышал молитву твою и прошение твое, о чем ты просил Меня. Я освятил сей храм, который ты построил, чтобы пребывать имени Моему там вовек; и будут очи Мои и сердце Мое там во все дни» (3 Цар. 9, 1-3). И перед ковчегом, и в храме совершалось богослужение: «Давид оставил там, пред ковчегом завета Господня, Асафа и братьев его, чтоб они служили пред ковчегом постоянно, каждый день» (1 Пар. 16, 37). Важно отметить, что во дворце Соломона херувимов не было (2 Пар. 9, 15-20; 3 Цар. 7, 1-11). Значит, это именно религиозные изображения, а не просто украшения.

Бог сказал, что нельзя делать изображения гада — и Он же повелевает излить медного змея (Числ. 21, 8-9). Нельзя изображать животных — и вдруг Иезекииль видит небесный храм, в котором есть резные изображения херувимов с человеческими и львиными лицами (Иез. 41, 17-19). Нельзя изображать птиц — и от Бога же исходит повеление излить херувимов с крыльями, то есть в птичьем облике.

Каждая икона есть образ, но у каждой из них есть первообраз. Православный христианин через икону чтит первообраз. Воплощение Бога на Земле утверждает возможность Его изображения во плоти: «Видевший Меня видел Отца» (Ин. 14, 9). А раз видел, значит, может изобразить. Ни один христианин не считает икону Богом, как не считает, что его спасает икона. Икона помогает восходить умом к Богу, но не заменяет Его. Поэтому обвинение православных христиан в идолопоклонстве на основании почитания ими икон безосновательно. То, что было совершенно невозможно в Ветхом Завете, становится возможным после того, как незримое Слово облеклось в видимое Тело. «Бога не видел никто никогда; Единородный Сын, сущий в недре Отчем, Он явил» (Ин. 1, 18). Воплощение не только Бога сделало видимым, но и людей — боговидцами.

Итак, если в прежнюю пору Бога нельзя было изображать, потому что «вы не видели образа», то с тех пор, как «Он явил» и «вы видели» — изображения Бога во Христе уже возможны.

Самим Христом слово «икона» употребляется без всякого негативного оттенка: «Чье это изображение?» (Мф. 22,?20). С этого Спаситель начинает ответ на вопрос о подати кесарю. Значит, Христос использовал изображение для разъяснения Своей мысли. По образу этого действия Спасителя в истории христианского искусства первое назначение религиозной живописи и было именно миссионерским, педагогическим. Икону называли «Библией для неграмотных».

Изображения напоминают о Боге и тем самым побуждают к молитве. VII Вселенский Собор, объясняя иконопочитание, определил, что изображения должны быть везде — дабы чаще человек вспоминал о Спасителе и чаще мог молитвенно воздыхать. Так и сегодня человек, проходя мимо храма, хоть и не зайдет в него, но хоть секундно, издалека молвит: «Господи, помоги!»… Чем больше будет поводов к таким молитвам — тем лучше.

Хоть и можно молиться всюду, но для того, чтобы пробудить молитвенное чувство, Господь дал Израилю храм и святой город Иерусалим. Хоть и можно молиться всегда, но для особой молитвы были выделены праздники и субботы. Иерусалим, Храм, Закон побуждали к молитве и к поклонению Богу — поэтому и сами были предметами религиозного почитания евреев: «Поклонюсь святому храму Твоему» (Пс. 5,?8); «Услышь голос молений моих, когда я взываю к Тебе, когда поднимаю руки мои к святому храму Твоему» (Пс. 27, 2).

Перед изображениями херувимов совершались точно те же культовые действия, что и в православных храмах перед ликами икон: возжигались светильники и лампады (Исх. 27, 20- 21), совершалось каждение: «Сделай жертвенник <…> пред завесою, которая пред ковчегом откровения <…> где Я буду открываться тебе. На нем Аарон будет курить благовонным курением <…> И сказал Господь Моисею: возьми себе благовонных веществ <…> и сделай из них <…> состав, стертый, чистый, святый <…> это будет святыня великая» (Исх. 30, 1, 6-7).

Когда скиния была готова, Моисей получил Божие повеление: «возьми елея помазания, и помажь скинию и все, что в ней, и освяти ее и все принадлежности ее, и будет свята» (Исх. 40, 9). В число же принадлежностей входят и изображения херувимов; следовательно, иконы херувимов святы и освящены.

Подобным образом и в Православии считается, что иконописание есть служение, требующее духовной собранности и благодатного богообщения, а иконы освящаются, а не просто поставляются в храме.

И как в ветхозаветное время Бог действовал через изображения: «Я буду открываться тебе <…> посреди двух херувимов» (Исх. 25, 22), так Он действует и поныне через иконы. «Когда я однажды отошел к пречистому образу Рождшей Тебя <…> Ты Сам, прежде чем я встал, стал видим мною внутри моего жалкого сердца, соделав его светом. И тогда я узнал, что я имею Тебя в себе познавательно», – говорит о своем духовном опыте прп. Симеон Новый Богослов.

Икона БогородицыО том, что Бог может творить чудеса через святые изображения, Писание также говорит вполне определенно. «И сделал Моисей медного змея и выставил его на знамя, и когда змей ужалил человека, он, взглянув на медного змея, оставался жив» (Числ. 21, 9). На языке православного богословия здесь явно можно говорить о чудотворности священного изображения. Но если изображение не Спасителя, а врага рода человеческого могло действовать «от противного» — люди, смотревшие в лицо изображению своего врага и обращавшиеся с просьбой о помощи к истинному Богу, исцелялись — то тем более естественно ожидать помощи от изображения Спасителя.

Чудотворен был и ковчег с херувимами: можно вспомнить переход через Иордан — он расступился, когда его коснулись ноги священников, несших ковчег (Нав. 3, 15); можно вспомнить обнесение ковчега вокруг стен Иерихона (Нав. 6, 5-7).

«Поклонение» как религиозное «самопосвящение» надо отличать от «поклона» как физического выражения почтения. Иначе, запрещая поклоны перед иконами, надо объявить войну поклонам при встречах с людьми. Собственно, это и было объяснено VII Вселенским Собором: поклонение — только Богу; изображениям — только почитание. Для православного богословия сохраняет все свое значение заповедь «Богу твоему одному поклоняйся и Ему одному служи». «Сами себе и друг друга и весь живот наш Христу Богу предадим», и при этом будем почитать те знаки, что в земном странствии напоминают нам об этом нашем жизненном призвании.

Итак, почитание священных изображений — возможно. Никто из пророков не укоряет иудеев за священные изображения, бывшие в храме. Пророки запрещают только делать изображения «других богов». Но на каком же основании следует слова, обличающие изображения языческих богов, считать верными и по отношению к изображениям Христа? Надлежит «отличать священное от несвященного и нечистое от чистого» (Лев. 10, 10). Есть «скиния Давида» (Деян. 15, 16) и «скиния Молоха» (Деян. 7, 43); есть «чаша Господня» и «чаша бесовская», «трапеза Господня» и «трапеза бесовская» (1 Кор. 10, 21). И если у язычников есть свои мистерии и свои «чаши» — из этого никак не следует, что христианам надо отказаться от Чаши Христовой. Из того факта, что у язычников есть свои священные книги (например, Веды), никак не следует, что нам надо отказаться от Библии. Также и наличие языческих идолов (и отвержение их пророками) не есть аргумент против христианских изображений.

Икона сопутствует Церкви в течение всей ее истории, а отнюдь не начиная с VII Вселенского Собора. Всем известно, например, что итальянские города Помпея и Геркуланум погибли в 79 году. Не все апостолы к этому году уже ушли из нашего мира. При раскопках в этом засыпанном пеплом городе были найдены стенные росписи на библейские сюжеты и изображения креста. Находки следов христианского присутствия в Геркулануме тем интереснее, что, как известно (Деян. 28, 13), апостол Павел проповедовал в Путеоле, в 10 км от Помпеи. С противоположного края Римской империи — катакомбы Дура-Европос в Междуречье — от II века до нас дошли другие фрески катакомбных христиан (кстати, с изображением Девы Марии). Икона вошла в жизнь Церкви как-то естественно, без официальных решений и без трактатов, доказывающих ее возможность. Знаменитый византолог Андрей Грабарь специально отмечал этот поразительный факт: с каждым десятилетием от II до VI века умножается число дошедших до нас памятников раннехристианского искусства, а в письменности следов иконопочитания практически нет. Иногда раздаются голоса иконоборческого содержания, например у Климента в Строматах (6, 16, 377), у Евсевия в Послании Константину, у Епифания в Панарии (27, 6, 10) и на Эльвирском соборе. Но нет текстов, объясняющих и предписывающих иконопочитание. «Складывается такое ощущение, — пишет А. Грабарь, — что утверждение иконопочитателей не нуждалось в адвокатах, которые занялись бы обоснованием изображений».

Упоминания об иконопочитании в литературе той поры — были (у блж. Августина, свт. Григория Нисского и др.). И лишь когда императорская власть сделала своей политикой иконоборчество, церковный разум дал систематическое объяснение иконопочитанию. VII Собор именно объяснил иконопочитание, а не ввел его в практику. Собор обосновал иконопочитание — и причем сделал это в контексте не обряда, но увязав осмысление иконы с самой сутью христианства как возвещения о Слове, ставшем плотью.

В молитве мы обращаемся не к «чему», а к «Кому», к Личности, к Живому и Личному Богу, а не к безличной природе. И в той мере, в какой икона помогает нам обращаться к Личности Богочеловека — мы и принимаем ее. Что общего у портрета и человека? То, что при встрече с самим человеком и при взгляде на его портрет мы называем одно и тоже имя: «Это — Петр». Икона как образ едина с Первообразом в имени, в именовании Личности Того, Кто изображен на ней. Поэтому, кстати, на каноничной православной иконе обязательно должна присутствовать надпись — имя изображенного. Итак, икона существует для молитвы и именно в молитве, которую человек обращает к Богу и в которой реализует свое духовное предназначение.


Распечатать Распечатать

Комментирование закрыто.