Диакон Андрей Кураев. Традиция. Догмат. Обряд

Живой опыт Богообщения

Насколько недостаточно протестантское противопоставление Писания дальнейшей жизни Церкви видно из слов апостола Павла к Тимофею: "Держись образца верного учения" (2 Тим. 1, 13). Грече­ское "образец" здесь: набросок, эскиз, общее начертание. Это слово прилагалось к картинам, над которыми еще предстоит работать, к скульптурам, еще не вполне явившим замысел скульптора о себе, к литературным записям, формулирующим лишь самую общую идею задуманного произведения.18 Апостольский дар должен был расти, шириться и преображать человеческое общество. В притче о талантах Христос говорит о дарах Своего Царствия, принятие которых предполагает дальнейшую работу, усовершенствование.

Протестанты говорят, что Предание есть не что иное как пересказ Писания, пересказ апостольской проповеди.19 Древнецерковное понимание Предания говорит о нем как об опыте Богообщения, который впервые пережили не только апостолы, но и последующие поколения христиан, людей, возрожденных Духом Святым. Их свидетельство, как свидетельство опыта, если оно являет и подтверждает свою идентичность с опытом апостолов, достойно того, чтобы Церковь с доверием относилась к сказанному ими и через них.

Логическое первенство так понятого Предания по отношению к Писанию как одной из форм фиксации опыта Богообщения подтверждается и исторически. Церковь исторически первичнее Евангелий. Сам факт существования четырех Евангелий, различных и по стилю, и по языку, и по богословскому замыслу, и по совокупности сообщаемых сведений о Христе, говорит о том, что у людей должно быть еще и некое средство правильного истолкования разноречий евангелистов. Интерпретация расхождений — того, что свойственно одному из них и остается несказанным в другом, — оставлено Церкви, вспомоществуемой Духом. А вне этого Духа книга, предоставленная личному пониманию, становится цитатником, которым легко злоупотреблять, выделяя в нем одни тексты и замалчивая другие, как это делают сектанты.


Писание неотделимо от Предания

Вне Церкви и ее Духа Библия теряет (как показывает история протестантской "библейской критики" XIX века) свою святость. Реформаторы похитили у Церкви ее Библию. Однако оказалось, что унесенная, она по дороге превратилась просто в "книги", в старинные записи или "письмена" разной относительной ценности и достоверности. Но признание того, что "историческая Церковь" III-IV веков была единодушна с апостолами, внушает доверие к сделанному ею в этот период окончательному отбору новозаветных книг. "Подобное познается подобным", — гласит древний принцип познания. Если протестанты утверждают, что с началом Константиновской эпохи историческая Церковь утратила первоапостольские дары, то с помощью чего же смогла она отличить апостольские писания от апокрифов? Только святая Церковь могла узнать книги, завещанные ей Духом Святым.

Фундаментальный факт церковный истории свидетельствует о том, что книги Нового Завета включены в Библию на внебиблейской основе. В самой Библии мы не найдем указаний на то, что Богодухновенность Ветхозаветных книг распространяется и на апостольские тексты. Дейст­вительно, когда апостол Павел говорит "все Писание Богодухновенно" (2 Тим. 3, 16), — то он имеет в виду ветхозаветные книги, и мы не видим, чтобы в конце каждого своего послания он утверждал: "включите и это мое письмо в Священное Писание".

Так почему же апостол Павел читается наряду с Моисеем, почему он даже считается авторитетнее его? Почему Послания Павла читались и в тех общинах, к которым они не были направлены? Почему частное письмо (например, Послание к Тимофею) должно считаться общецерковным? Это — акт самой Церкви, а отнюдь не непосредст­венное следствие самого текста. Это — решение Предания, а не требование записанного Откровения.

Протестантский профессор Э. Шлинк говорил на одном экуменическом собрании: "Апостол Павел писал свои послания не с целью создания новозаветной Библии, а исключительно в качестве замены своего присутствия… Лишь около 200 года устанавливается значение такого же авторитета Новозаветного Писания, как и авторитет Ветхозаветного Писания".20 Слово "устанавливается" здесь, похоже, исполняет ту же роль, что ходячий эвфемизм советских архитектурных искусствоведений: "Храмовый ансамбль такого-то монастыря не сохранился". Вот, так сам взял — и не "сохранился" (может быть, в знак протеста против советской власти?). За безличным оборотом Э. Шлинка исчезает собственно автор такого установления. Сами ли собою канонические Евангелия вытеснили апокрифы? Или канон был установлен конкретным субъектом? А кто же автор этого канона?

Искони церковные апологеты в полемике с ересями указывали на первичность Церкви по отношению к Евангелию. Уже Тертуллиан спрашивает: кому принадлежит Писание?21 Если Библия — книга Церкви, то люди, отвергшиеся Церкви, теряют право на апелляцию к Евангелию. Хотите по-новому толковать Евангелие — вопрошает сектантов Тертуллиан — что ж, "пусть докажут, что они — новые апостолы: пусть возвестят, что Христос снова сошел, что снова учил, что снова распят, снова умер, снова воскрес…" Впрочем, если какие-нибудь ереси осмелятся отнести себя ко времени апостольскому, дабы выдать себя тем самым за апостольское предание, то мы можем ответить: но тогда пусть покажут основания своих церквей, раскроют нам чреду своих епископов, идущую от начала через преемство — так, чтобы первый имел наставником и предшественником своим кого-либо из апостолов (или таких, которые постоянно пребывали с апостолами)".22 Итак — "если, верно, что Церковь получила Правило Веры от апостолов, апостолы — от Христа, а Христос — от Бога, то сохраняется и смысл нашего утверждения, что еретиков не должно допускать к прениям о Писании, ибо мы и без Писания доказываем, что они не имеют отношения к Писанию".23

Именно Церковь восприняла Писание и отстояла его от теософ­ских фантазий, от сонма гностических сект и более поздних еретиков. Более того, Писание формируется именно в Церкви. Такие люди, как Марк или Лука, пишут Евангелия как члены новой общины, нового народа Божия. Не Иисус призвал их к этому — но Церковь. И пишут они не просто частные "воспоминания о пережитом", но выговаривают тот опыт восприятия таинства Христа, который хранила в себе апостольская община. Бог заключил некогда Завет не с Моисеем, но с народом Израиля. Христос заключает Новый Завет не с Иоанном, Петром или отдельными людьми — но с новым Израилем ("некогда не народ, а теперь — народ…"). Прежде, чем записать слово Божие на пергаменте, его надо было воспринять сердцем. Библия — это Слово Бога, услышанное людьми. Отделять Библию от Церкви — значит отдирать это Слово от людей, принявших Святого Духа и родивших Писание. Так вот, по удивительно точному замечанию митрополита Антония, "Библейский народ — это не тот народ, который читает Библию, верно хранит ее и возвещает ее. Подлинный народ Божий, народ библейский, подлинный народ евангельский должен быть такой общиной, которая могла бы сама написать Священное Писание, из собственного духовного опыта дать ему начало, родить его. Если мы — не такая община, то Библия и Евангелие чужды нам".24

В истории израильского народа подобная утрата Библии однажды произошла: книги Моисея были забыты и восстановлены лишь после вавилонского плена, "обретены" Ездрой. Слушая Ездру, народ "вспомнил" Моисея. Духовная память народа, память Израиля воссоздала Тору. Если протестант не доверяет Церкви Новозаветной — то тем меньше у него оснований для доверия Церкви Ветхозаветной. Вот и ставит он себя перед неприятной дилеммой: или он соглашается с элементарными доводами разума и признает, что библейский текст имел свою историю, — но при недоверии к духовному опыту Ветхозаветной Церкви он неизбежно скатывается в беспредельность критицизма, все более и более отнимая святость (десакрализуя) и профанируя Священное Писание. Или же для того, чтобы избежать пропастей "библейского критицизма", ему приходится исповедовать, что Библия как бы "пришла с небес" в библиотеку какого-нибудь уважаемого пастора. Если же, подобно православным, исходить из первичности народа Божия по отношению к священному Тексту, то при признании духовной подлинности Церкви разных эпох сама собой отпадает проблема историчности Откровения.

При последнем выборе протестантам-фундаменталистам затруднительно ответить на вопрос: почему, бунтуя против Церкви, они сохраняют созданную ею Книгу? Вот адвентисты логично поступили, когда откололись от баптистов под лозунгом антицерковной последовательности: раз мы отвергаем все учение исторической Церкви, то мы должны перестать праздновать воскресный день и вернуться к соблюдению ветхозаветной субботы. Почему бы не последовать этим путем дальше — вплоть до отвержения вообще всего новозаветного кодекса, раз произошел он от "полуязыческой" Православной Церкви?! Ведь Библейский канон есть часть Предания.

Там, где нет доверия к Церкви, неуместно и доверие к составленной ею книге. Без церковного авторитета канон Библии не существует.


Распечатать Распечатать

Комментирование закрыто.