Таинства Православной Церкви

Первая попытка систематизации учения о самых важнейших священнодействиях Церкви связана с именем св. Дионисия Ареопагита. В книге “О церковной иерархии” выделяется шесть Таинств, что соответствует в системе Ареопагитик двум (священнослужители и миряне) триадам церковных степеней. При этом совсем не утверждается, что Таинств как средств обожения шесть и только шесть — не больше и не меньше. Число “шесть” не абсолютизируется, но используется лишь для выделения важнейших тайнодействий среди множества других. Эти шесть Таинств следующие: 1) Таинство просвещения (Крещение и Миропомазание как одно целое); 2) Таинство собрания или приобщения (Евхаристия); 3) Таинство освящения мира (освящение мира для употребления его “в святейших священнодействиях над освящаемыми вещами и лицами”); 4) Таинство посвящения в священный сан; 5) Таинство монашеского посвящения; 6) Таинство, совершаемое над благочестивыми усопшими (погребение).

В IX в. вопрос о числе Таинств поднимается прп. Феодором Студитом. В одном из посланий, посвященных апологии монашества, он повторяет схему св. Дионисия, ссылаясь нанего как выразителя божественного предания. В тех же терминах, что и Ареопагит, прп. Феодор говорит о шести главных тайнодействиях, перечисляя их в том же самом порядке. При этом он замечает, что опасно отвергать что-либо из божественного предания, и отвержение монашества может повести за собой к отвержению других пяти Таинств.

Формула семи Таинств появляется не ранее XII в. на латинском Западе. Первым из известных источников, в котором она присутствует, является так называемое завещание жителям Померании еп. Оттона Бамбергского (†1139). Несколько позднее о семи Таинствах говорит Гуго Сен-Викторский (†1141). Однако большинство протестантских исследователей ставили подлинность этих свидетельств, особенно первого, под сомнение, считали, что схема седмиричности Таинств была внесена в эти источники позднее, и настаивали, что впервые эту схему использовал знаменитый католический богослов Петр Ломбард (†1164). Как бы то ни было, в “Сентенциях” Петра Ломбарда со всею определенностью говорится именно о семи Таинствах, которые перечисляются в следующем порядке: крещение, конфирмация, евхаристия, покаяние, последнее помазание, священство, брак.

На греческом Востоке учение о семи Таинствах впервые встречается столетием спустя, в 1267 г., в так называемом “Исповедании веры” императора Михаила Палеолога. Этот документ, адресованный папе Клименту IV, относится к периоду подготовки Лионской унии. В последнее время даже католические исследователи не отрицают, что написан он был не греческими, а латинскими богословами с целью устранить препятствия к соединению Константинопольской Церкви с Римом. Поэтому по ряду вопросов здесь используется уже в целом сформировавшееся схоластическое учение. Кроме схемы семи Таинств в “Исповедании” говорится о чистилище, филиокве, пресуществлении в Евхаристии.

Однако в скором времени седмеричный список Таинств стал встречаться и в собственно православных источниках. Явно западное происхождение этого скупого перечня Таинств не помешало его широкому принятию восточными христианами, начиная с XIII в. Список Таинств приняли даже те, кто яростно сопротивлялся попыткам примириться с Римом. Похоже, что это быстрое перенятие стало результатом не только влияния латинского богословия, но и средневекового восхищения Византии символическими числами: число “семь” вызывало особенно богатые ассоциации, наводя на мысль, скажем, о семи дарах Духа у Исаии (11:2–4). Но у византийских авторов, принявших “семь Таинств”, обнаруживаются разные конкурирующие списки.

Так, о семи Таинствах говорится в одном из посланий византийского монаха Иова (†1270). “Семь Таинств Святой Христовой Церкви, — пишет он, — по порядку суть следующие: первое — крещение, второе — харизма, третье — принятие святынь животворящего Тела и Крови Христовой, четвертое — священство, пятое — честной брак, шестое — святая схима, седьмое — помазание елеем или покаяние”. Как видим, в данном случае, несмотря на общее со схемой Петра Ломбарда число “семь”, очевидны достаточно серьезные отличия в самом перечне Таинств: шестым Таинством названо монашество, а покаяние объединяется с елеосвящением в одно седьмое Таинство .

В следующем XIV столетии изъяснением важнейших священнодействий Церкви занимались, в частности, такие великие православные богословы как свт. Григорий Палама и св. Николай Кавасила. Ни тот, ни другой не говорят о Таинствах и об их числе в привычном для нас смысле. Какого-то определенного и законченного перечня Таинств в их творениях нет. Свт. Григорий особое значение придает только двум Таинствам, находящимся в самом центре церковной жизни, — Крещению и Евхаристии, подчеркивая, что в этих двух Таинствах укоренено все наше спасение, поскольку в них целиком и пол­ностью восстанавливается все Домостроительство Сына Божия. Св. Николай Кавасила в своей книге “Семь слов о жизни во Христе” останавливается на трех важнейших священнодействиях — Крещении, Миропомазании и Евхаристии. Одна из основных идей Кавасилы в том, что все, относящееся к Телу Церкви, свое начало имеет в Крещении, а завершение — в Евхаристии.

В XV столетии свт. Симеон Солунский первым из святых отцов прямо говорит, что Таинств в Церкви семь. Однако когда он начинает их перечислять по порядку, то называет не семь, а, собственно, восемь Таинств. Кроме привычного перечня (Крещение, Миропомазание, Евхаристия, Покаяние, Священство, Брак, Елеосвящение) свт. Симеон, следуя давней восточно-христианской традиции, настаивает на сакраментальном характере и монашеского пострига, ставя его рядом или вместе с Таинством покаяния: “К покаянию относится и ангельский образ…”.

К XV веку относится и еще один известный перечень церковных Таинств, составленный митрополитом Иосафом Эфесским. “По-моему, — провозглашает он, — Таинств в Церкви не семь, но больше”, и предлагает перечень из десяти священнодействий, среди которых наряду с известными семью Таинствами названы еще монашество, погребение и освя­щение храма.

Итак, православная традиция в течение пятнадцати столетий не знала учения о строго фиксированном числе Таинств Церкви. Седмеричный счет, появившись на греческом Востоке не ранее второй половины XIII в., сначала рассматривался только как один из возможных. “Византийская Церковь, — пишет протопресвитер Иоанн Мейендорф, — формально никогда не признала какого-то конкретного перечня; многие авторы принимают стандартный ряд из семи Таинств — Крещение, Миропомазание, Евхаристия, Священство, Брак, Покаяние и Елеосвящение, — тогда как иные предлагают более пространные перечни. Но есть и третьи — они настаивают на исключительном и выдающемся значении Крещения и Евхаристии, основного христианского посвящения в новую жизнь”. И только к началу XVII в. схема “семи Таинств” становится в греческой Церкви общепринятой.

В католической церкви учение о семи Таинствах было определено соборно, как догмат, сначала на II Лионском 1274 г. (XIV Вселенский собор римско-католической церкви), а затем на Флорентийском 1439 г. (XVII Вселенский) соборах. Окончательное доктринальное закрепление это учение получило уже в период Контрреформации, на соборе Тридент­ском (XIX Вселенский), который провозгласил: “Если кто-либо говорит, что Таинства Нового Завета не установлены Господом нашим Иисусом Христом; или что их больше или меньше семи… или же что какое-либо из них по истине и строго говоря не есть Таинство, да будет отлучен от сообщества верных”.

В XVII в. это учение вошло в “Исповедание православной веры”, авторство которого не совсем точно приписывается митрополиту Петру Могиле, и в “Исповедание” патриарха Иерусалимского Досифея, известное как “Послание восточных патриархов”. Но нельзя не учитывать, что тексты этих “Исповеданий” составлялись в условиях, когда в борьбе с криптокальвинизмом патриарха Кирилла Лукариса православные полемисты использовали римско-католические аргументы. В XIX в. учение о семи Таинствах прочно вошло в православные догматические сборники.

Распечатать Распечатать

Комментирование закрыто.