Святейший Патриарх Московский и всея Руси Алексий II. Подлинный старец бережно относится к каждому человеку

В проповедях эти священнослужители, обращая внимание своих прихожан на важность Таинства Покаяния, не раскрывают им полноты значения Святой Евхаристии как Таинства, созидающего Церковь.

Нездоровая зависимость новообращенных от личности младостарца порождает искаженные формы приходской жизни. Люди идут в церковь, чтобы встретиться со “своим батюшкой”, а не со Христом, чтобы поговорить со знакомыми, а не для молитвенного общения с Полнотой Церкви. Характерная для воцерковляющихся ущербность церковного сознания, в котором не находится места понятию о соборности и вселенскости Церкви, поддерживается такими пастырями, внушающими своим чадам, что спасение возможно лишь в пределах их общины, и для утверждения в этом осуждающими других священнослужителей, тем самым отталкивая людей от них. Это ведет к самоизоляции подобных общин от других приходов, от епископа и, в конечном счете, от Церкви.

Самоизоляция часто имеет следствием недопустимую политизацию таких общин, когда “левая” или “правая” политическая ориентация объявляется единственно соответствующей православному миропониманию. В таких общинах легко приживается та губительная для церковного единства критика Священноначалия, о которой мы только что говорили. Неудивительно, что болезненные формы общинной жизни в этих приходах больше напоминают сектантскую замкнутость раскольнических общин или обособленность протестантских групп. Подобных общин в послереволюционные годы возникало множество, и печальная участь их нам известна. Община, не возглавляемая епископом, отсекает себя от Церкви, а значит, уже обречена на духовную смерть.

Названные искажения пастырской деятельности, литургической и общинной жизни имеют серьезные экклезиологические последствия. Священники, подобными путями утверждающие свой авторитет, фактически присваивают себе честь, которая по праву может принадлежать только епископу. Происходящее в связи с этим разрушение церковного сознания как у них самих, так и у их паствы, формирует в Церкви идеологическое и экклезиологическое течение, по сути, протестантского типа, в котором теряется Дух, созидающий богослужебные и организационные формы Православия, наполняющий и животворящий их. И, как результат этого, люди, нашедшие “дорогу в Церковь”, отворачиваются от нее, несмотря на воссоздание внешнего благолепия храмов и их материального благополучия. И в этом, к сожалению, вина не их, а подобных “старцев”-лжепастырей.

Не меньше отталкивает людей от Церкви и формальное отношение священнослужителей к своим пастырским обязанностям.

Чрезвычайно важно как можно скорее перейти от практики формального требоисполнительства к благоговейному, вдумчивому совершению Таинств и обрядов, прежде всего крещения, исповеди, брака и отпевания. Здесь всегда необходимо сердечное участие священника, необходимы катехизация — подготовка к совершению Таинства — и проповедь, так как в эти главные моменты человеческой жизни особенно легко найти контакт с открывающимся навстречу Божественной правде сердцем человека. Напротив, формальный или даже “коммерческий” подход священника к приходящим в Церковь людям надолго, если не навсегда, отталкивает от храма, внушает презрение к алчному духовенству. Церковь — это не магазин духовных товаров, здесь недопустима “торговля благодатью”. Туне приясте — туне дадите, — заповедал нам Христос. Тот, кто превращает свое пастырское служение в средство скверного прибытка, достоин участи Симона-волхва. Лучше, чтобы такие люди покинули пределы Церкви и занимались бизнесом на рынках.

Наибольшие нарекания вызывает практика совершения некоторыми священниками Таинства Покаяния.

Одни священники, в основном из белого духовенства, зачастую вовсе не выслушивают кающихся. В какой-то степени это оправдывается в многолюдных приходах большим стечением народа в праздники, хотя нами уже неоднократно давались указания о выделении в таких приходах для совершения исповеди большего количества священников.

Не лучше и другая крайность, характерная в основном для духовенства монастырей. Человеку, пришедшему на исповедь, внушают, что он должен вспомнить и рассказать каждый грех до мельчайших подробностей. И не только грех, но даже и помысел. Результат бывает плачевным: человек, отходя от исповеди, чувствует себя неисцеленным, а то и приходит в полное отчаяние, осознавая невозможность вспомнить абсолютно все.

Таким духовникам надлежало бы вспомнить первоначальное предназначение Таинства Покаяния. Здесь не требуется большой премудрости, надо только открыть Требник и посмотреть вопросы, задаваемые кающемуся в последовании исповеди. Изначально к этому Таинству прибегали в тех случаях, когда человек совершал смертный грех, через который отпадал от Церкви.

Что же касается грехов пожеланий, совершенных в мыслях (борьбы помыслов), то они открывались обычно на исповедании помыслов, совершаемом прежде в монастырях. Но исповедание помыслов не было связано с Таинством Покаяния — его принимал старец, порой не имеющий сана. При этом он давал наставления и, конечно же, не читал разрешительной молитвы, поскольку это была беседа.

В наши дни многие так называемые младостарцы, не имея должного понимания Таинства Покаяния, превращают исповедь либо в истязание кающегося, либо в беседу, длящуюся порой по часу с каждым человеком, невзирая на то, что стоит масса исповедников. В результате, как правило, задерживается начало Божественной литургии, а многие из пришедших на исповедь уходят без нее.

Нередко такие “духовники” совершают подобные исповеди и во время литургии: на антифонах, во время чтения поминальных записок, запричастного стиха, совершая одновременно и Божественную литургию и нарушая тем строгий порядок богослужения.

Некоторые верующие, готовясь к исповеди, делают записи. Этот обычай, полезный сам по себе, при неправильном понимании смысла исповеди имеет отрицательное воздействие на душу кающегося. При подходе, требующем “рассказать все до мельчайших подробностей”, у верующего вырабатывается отношение к исповеди как к рапорту перед Богом о допущенных грехах. На исповеди таких людей хорошо прослеживается желание зачитать все как можно быстрее (по недостатку времени) и полнее, чтобы что-то не упустить, иногда без всякого покаянного чувства. После исповеди такие люди часто подходят вновь и неоднократно, говоря, что забыли такой-то грех. При этом, как правило, они просят священника разорвать или сжечь запись, считая это действие чуть ли не главным тайносовершительным моментом всей исповеди.

Распечатать Распечатать

Комментирование закрыто.