Иерей Георгий Ашков. Духовное отцовство

Проблема духовничества — одна из самых драматических в наше время. В эпоху 70-летних гонений была прервана цепочка духовничества, существовавшая в Русской Церкви, когда старцы являлись духовными отцами монахов, опытные монахи — наставниками над молодыми священниками, те, в свою очередь, учили мирян. Сегодня многие, даже церковные, прихожане либо вовсе не имеют понятия о духовничестве, либо прячутся за известную отговорку: “У меня нет смирения, я не могу быть в послушании”. Другие же ищут себе таких духовников, которые будут потакать их слабостям.

Мало кто знает, что в ранней Церкви, с I по IV век, господствующее положение в церковной дисциплине занимало публичное покаяние. В немногочисленных христианских общинах совершалось оно довольно редко, лишь для тяжких грешников. Обязанности духовника в ту эпоху исполнял исключительно епископ. Начиная с Константиновской эпохи, когда христианство становится господствующим вероисповеданием Римской империи и приток верующих в храмы резко увеличивается, место публичного покаяния занимает тайная исповедь.

Институт тайной исповеди формировался очень долго — в периоды вселенских соборов IV–VIII веков от Рождества Христова. В отличие от западных епископатов, восточные церкви находились на территории Византийской христианской империи, которую смело можно было назвать “монашеской”. Поэтому к IX веку таинство исповеди в греческих патриархатах, за исключением Антиохийского, находилось в руках монахов. Причем далеко не все монахи имели право принимать исповедь. Такое право давал епископ особой грамотой опытному иеромонаху или игумену, и такой священник становился официальным духовником епархии, монастыря или округа (благочиния). Другое же духовенство имело право исповедовать только в крайней нужде больного, умирающего или в случае отсутствия официального духовника. Такое положение сохранялось в греческих церквах вплоть до XV века. Из Греции духовничество переходит в церкви южных славян. У только что окрещенных народов, конечно же, не было многочисленного монашества, поэтому обязанности официального духовника возлагаются на приходских священников, но по-прежнему избирательно, с выдачей особых грамот. В XII веке в восточных патриархатах, находящихся на территории, завоеванной мусульманами, также происходит реформа, разрешающая белому духовенству совершать таинство исповеди. Инициатор реформы, известный канонист патриарх Вальсамон, со всей решительностью утверждал, что право “вязать и решить” связано со священным саном и совершенно независимо от монашества.

Пришедшее на Русь из Греции и отчасти из Болгарии духовенство принесло с собой почти готовую дисциплину покаяния и институт духовника. Однако в Русской Церкви очень рано перестал существовать отдельный класс духовника, и право на совершение исповеди начало даваться каждому иерею вместе с его постановлением, независимо монах он или белый священник.

Объясняется это не канонической реформой или отсутствием монашествующих, а обширностью русских земель, где, особенно в домонгольский период, каждое княжество было фактически самостоятельным государством. Печать обособленности ложилась на феодальный уклад боярских вотчин, городов, деревень. То же самое касалось монастырей и приходов. Каждый приходской священник являлся духовником своего прихода, игумен — монастыря. Гораздо позже, в Екатерининскую эпоху, с введением новых “духовных штатов” в Русской Церкви появляются должности официальных духовников, но касается это покаяния самих священников и монахов. Так возникают духовники епархии, семинарии, лавры, духовник женского монастыря. Такое положение сохраняется и по сей день.

В середине XVII века реформа патриарха Никона отчасти затронула покаянную дисциплину. Церковная власть категорически запретила монахам исповедовать мирских людей, в особенности женщин, во избежание соблазна. И самим инокам исповедоваться у белых попов запрещалось. Требования Никоновской реформы актуальны для жизни Церкви не только в XIII или XVIII веках, но и сегодня. Ведь действительно белое духовенство мало знакомо с монашеским житием. В свою очередь и монахи, особенно молодые, которые не имели до пострижения брачных уз и не знают всей ответственности и тяжести жизни христианина в миру, могут неверно ориентировать духовную жизнь православной семьи. Исповедоваться мирянам у монахов следует в том случае, если они сами тяготеют к более строгому и аскетическому образу жизни, и опять же желательно у опытных подвижников, а не у только-только начинающих.

Понятие “духовный отец” появилось в эпоху зарождения монашества в египетской Нитрийской пустыне. Его называли “авва”, что означает “учитель, наставник”. Наставниками были опытные старцы-пустынники, иногда даже простые монахи, не имеющие сана.

Очень долго духовное отцовство удерживалось исключительно в монашеской среде, где новоначальный инок, отсекая свою волю, целиком отдавал себя в послушание духовному отцу. Постепенно к старцам в пустыню стали приходить миряне, даже цари и вельможи, просить совета, утешения, открыть сокровенное. И, таким образом, становились духовными чадами того или другого подвижника. Несколько позже в греческой аскетической письменности очень тонко была разработана мистическая сторона духовноотеческих отношений: идея рождения по духу и наследование духовных дарований. Усыновление по Богу дает основание называть наставника “отец”. Как человек является образом Божиим, так и духовный наставник проявляет в себе образ Божьего Отцовства по отношению к своим духовным чадам. В выборе себе духовного отца каждый верующий как в старину, так и сейчас абсолютно свободен. И духовный отец также в значительной мере свободен в приеме духовных детей.

Нередко на Руси составлялись целые “покаяльные семьи”. Собрать себе такую семью духовных детей — дело очень ответственное для священника, что заставляет его быть разборчивым и осмотрительным. Самая главная нравственная сторона отношений между духовным отцом и детьми — это то, что пастырь разделяет со своими чадами ответственность перед Богом за грехи. Грех сына, сообщенный духовному отцу на исповеди, становится их общим грехом. В древнем патерике прямо сказано: священник “рискует погибнуть” не за свои личные прегрешения, а за грех нерадения о пасомых. Сообразно с этим наставлением полагается духовному отцу тщательно следить за жизнью покаянной семьи, каждый день на церковной службе и домашней молитве поминать своих духовных чад вслед за своими родными детьми и класть за них поклоны. Взаимно и дети должны молиться за духовного родителя.

Преподобный Силуан Афонский советует христианам узнавать волю Божию о себе через вопрошение духовного отца. Перед этим вопрошением следует молиться: “Господи Боже мой! Сотвори со мною милость и внуши отцу духовному дать мне ответ по воле Твоей”. Ради веры вопрошающего ответ духовника всегда будет богоугодным. Поэтому важно не разводить долгие разговоры и не настаивать на своем, а первое слово духовного отца принять за волю Божию. “Кто так делает, на том почиет благодать Божия”.

Я уже говорил о мистической стороне духовничества, о том, что духовные чада наследуют дарования духовного отца. Именно поэтому после смерти самого духовного отца, если он не “завещал” их другому духовнику, они обязаны были хранить верность ему в молитвах, но имели право исповедоваться у любого приходского пастыря, однако не называя его духовным отцом. В случае невозможности духовного отца видеться с детьми и даже переписываться (перемена места служения и т. д.) он по просьбе их имеет право дать им “отпускную”. В древности священники без таких отпускных грамот неохотно принимали к себе на исповедь неизвестных прихожан.

Путь вперед не может быть без оглядки. Хочется надеяться, что обращение к опыту прошлого даст свои плоды.

Распечатать Распечатать

Комментирование закрыто.